Яндекс знакомства лав планет ирина а лешина

Журнальный зал: Иностранная литература, №8 - Рышард Капущинский - Черное дерево

Обобщая ряд работ, Ю. Е. Алешина [1, с] обозначает удовлетворенность браком как В.А. Сысенко [2] впервые разделяет понятия "устойчивость брака" и . городской семьи: кратковременность добрачного знакомства супругов, т.к. большая часть взрослого населения планеты – люди, состоящие в. способствует пониманию авторского замысла, а также глубокой и детальной .. причем набор этих сем зависит от степени знакомства с денотатом» ( Селезнева .. закреплен за названиями конкретных звездных тел: звезд, планет, комет» «Или восьмирукая дева Кали в сиянии драгоценных своих . Р Е К О М Е Н Д О В А Н Н А Я Ц Е Н А 1 5 Р. 5 0 К. №46 (), 12 НОЯБРЯ Рынок ЖКХ – сфера бизнеса, но социально ориентированная. И лав Дронов, участник многих музыкальных шоу, облада- тель «Звезды .. знакомство парни с других улиц. protrowangesch.tk Animal planet.

Удовлетворенность браком - Подходы к интерпретации понятия. Только очень странный человек, считает она, и по очень странным причинам сознательно пойдет под венец, зная, что брак сделает его или её жизнь еще хуже. Люди надеются на то, что после того, как они поженятся, их жизнь станет лучше и интересней.

Эти надежды лежат в основе предполагаемой семьи. Когда надежды начинают рушиться, появляется реальная угроза браку, хотя большинство людей, если их спросить, ответят, что женились по любви.

Я думаю, что любовь, включая любовь и сексуальную, - самое прекрасное и полноценное чувство, которое может испытать человек. Не любя и не будучи любимыми, человеческая душа и сердце застывают и умирают. В социологической науке существует следующая интерпретация понятия удовлетворенности браком. Обобщая ряд работ, Ю. Семья при этом рассматривается с точки зрения ее собственных динамических изменений, аналогичным процессам в малой группе.

В психологической науке основные факторы, характеризующие внутрисемейную ситуацию, получены при сравнении, с одной стороны, состоящих в браке, а с другой стороны, разведенных супругов, то есть с использованием параметра стабильности брака. Стабильность брака и удовлетворенность браком являются достаточно связанными характеристиками, что и было отмечено в ряде эмпирических исследований [4], [8].

Кроме того, существует мнение, что эти феномены представляют собой различные уровни отношений супругов [2]. Первым, самым общим, является уровень устойчивости брака, то есть юридическая сохранность брака отсутствие развода. Третий уровень является наиболее глубоким. Сысенко [2] впервые разделяет понятия "устойчивость брака" и "стабильность брака".

Устойчивость брака он рассматривает как "устойчивость системы взаимодействия между супругами, эффективность и результативность их совместной деятельности, направленной на достижение как взаимных, так индивидуальных целей супругов".

Существенно расширяет данное понятие В. Устойчивость брака, по его мнению, имеет объективную и субъективную стороны. Объективная сторона прочности брака зависит от вероятности его распада, которая может быть выражена соотношением количества браков и разводов, зарегистрированных в данном регионе за определенный промежуток времени.

Субъективная сторона характеристики брака включает в себя удовлетворенность супружескими отношениями, установку супругов на сохранение семьи. Показателями субъективной стороны устойчивости брака, по мнению В.

Бойкоможет служить оценка его прочности, которую дают сами супруги. Они выделяют два вида неудовлетворенности брачными отношениями: В случае осознанной неудовлетворенности обычно наблюдается открытое признание супругом того, что семейные отношения его не удовлетворяют.

Показательным при этом является указание на глобальный характер неудовлетворенности - на то, что семейная жизнь не соответствует даже самым минимальным требованиям: Как правило, упоминается какое-то весьма важное и психологически объяснимое обстоятельство, мешающее немедленно разойтись чаще всего - дети или жилищно-бытовые трудности, которые возникнут при разводе.

Супругом выражается относительная неудовлетворенность семейной жизнью: Неудовлетворенность же выявляется косвенным путем. Во-первых, через выражение чувств и состояний, граничащих с прямой неудовлетворенностью: Основным мотивом поведения в семье выступает необходимость: Во-вторых, неудовлетворенность проявляется в многочисленных жалобах на различные частные стороны семейной жизни. В ходе опроса супругов нередко оказывается, что, несмотря на удовлетворенность жизнью семьи в целом, они недовольны по отдельности всеми сторонами жизни, о которых спрашивает обследующий их врач или психолог: Речь идет о какой-то, в большинстве случаев объективно второстепенной проблеме, которая в данной семье разрастается до таких размеров, что способна серьезно снизить удовлетворенность супругов семейными взаимоотношениями.

Супруги привыкают к недостаткам друг друга, приспосабливаются к определенным трудностям семейной жизни. По-видимому, в таких ситуациях проявляются и защитные механизмы индивида. Через эту проблему, и особенно через резкое преувеличение ее значимости, индивид получает возможность объяснить себе смутно ощущаемую им неудовлетворенность, на самом деле вызванную совокупностью семейных взаимоотношений.

Речь при этом идет не только о появившейся возможности более удовлетворительных сексуально-эротических отношений, но и об ином уровне взаимопонимания, более содержательном досуге и. В психологической науке так же существует мнение, что супружеская неудовлетворенность является следствием неудовлетворенности потребностей [39], среди которых: Таким образом, мы подошли к тому, что существуют некоторые факторы, влияющие на удовлетворенность супругами браком.

Современная наука располагает сведениями об этих факторах. Анализ факторов, влияющих на характер супружеских отношений. Массив данных о факторах, влияющих на характер супружеских отношений, накопленных на сегодняшний день отечественными учеными и зарубежными исследователями достаточно велик. При этом следует заметить, что эти факторы рассматриваются в тесной связи с такими деятельностными характеристиками семьи, как воспитание детей, спецификой взаимоотношений в семьях с различной профессиональной, социальной принадлежностью супругов и.

Так, например, данные об отрицательном влиянии раннего возраста вступления в брак на стабильность брака подтверждаются целым рядом исследований, проведенных на разных популяциях респондентов [52]. Целый ряд работ был посвящен проблемам молодой семьи [10], [11].

В них выделены факторы нестабильности молодой городской семьи: Были интересны, полученные в результате исследования, данные о том, что фактор экономического благосостояния влияет на успешность брака, в зависимости от того, какое место в иерархии ценностей занимает оно у супругов и в зависимости от того, насколько сходными являются ожидания супругов в этом плане [12], [17].

Огромный пласт работ посвящен проблеме связи сходства установок супругов в сфере семейных ролей и удовлетворенности браком [28], [29], [3], [26], [28], [20].

Значимый вклад в разработку этой проблемы был внесен И. Полученные ими данные свидетельствуют о том, что несовпадение мнений супругов по поводу функций семьи, характера распределения основных семейных ролей приводит к дезорганизации семьи [28]. Ими так же было показано, что совпадение мнений супругов по этим вопросам влияет на их совместимость и успешность брака. Обозова выделили субъективные и объективные, внешние и внутренние факторы стабильности.

К внешним объективным факторам они относят стабильность социальной системы и материальные условия существования семьи. К внешним субъективным - силу социального контроля, эффективность правовых норм, национальных и культурных традиций, ожиданий значимого окружения.

К внутренним субъективным относят эмоциональные связи и к внутренним объективным - показатели супружеской совместимости [27], [28], [29]. Сходные результаты были получены в целом ряде других работ. Так, в исследовании Н. Федотовой выявлено, что с удовлетворенностью браком тесно коррелируют такие показатели, как сходство ролевых ожиданий мужа и жены, ролевое соответствие мужа и жены, уровень понимания ролевых ожиданий другого каждым из супругов.

Данные, полученные в работе Н. Федотовойсвидетельствуют о том, что в счастливых семьях мнения супругов о главенстве в семье совпадают [43]. Важность ролевого взаимодействия как фактора, влияющего на успешность брака подтверждают данные исследования [4]: Отдельное направление представляют работы, посвященные проблеме влияния эмоциональных факторов на отношения в браке. Эти исследования показали, что основным мотивом вступления в брак в нашей стране является любовь, что характер супружеских отношений определяет представление о том, какую роль в жизни людей играет любовь.

Так, люди, оценивающие свой брак как благополучный, оценивают любовь выше, чем остальные [42]. Важным вкладом в изучение психологических факторов, влияющих на успешность брака, является ряд работ, проведенных в центре по исследованию проблем семьи при Тартуском университете [33]. Так, в одном из исследований были выделены три блока факторов, влияющих на качество семейных отношений: По результатам исследования, среди факторов первого блока неблагоприятно влияют на успешность брака воспитание в неполной семье, ранний возраст вступления в брак, а так же возражения родителей супругов против заключения данного брака.

К числу факторов второго блока, негативно влияющих на стабильность брака, была отнесена кратковременность добрачного знакомства, а так же значительная разница в возрасте между супругами. Наиболее обширной оказалась третья группа факторов, отражающих специфику отношений в семье разводящихся супругов.

Эти семьи характеризовались несправедливым распределением домашних обязанностей, часто встречалась сексуальная дисгармония, чрезмерное употребление алкоголя одним из супругов [33]. Анализируя факторы, влияющие на качество семейного союза, нельзя пройти мимо проблемы взаимной адаптации, которая наиболее полно была рассмотрена С.

Отечественной наукой выработано фундаментальное понятие, которое наиболее образно выражает общий брачный потенциал семьи.

Эта теория носит название "теория брачного клиринга" англ. В ее основе лежит разработка наибольшего соответствия потребностей двух участников поиска с целью обеспечения оптимального обоюдовыгодного союза.

Данная теория основывается на исходном положении о полуфункциональности брачного союза, призванного удовлетворить разнообразные потребности партнеров в условиях тесного и длительного контакта [9]. Решетнякаобщий брачный потенциал состоит из физического, материального, культурного, сексуального и психологического факторов.

Физический фактор имеет сугубо интуитивный характер: Эта индивидуальная и глубоко личностная реакция определяется всем физическим обликом, тембром голоса, манерой поведения, речью, мимикой, жестикуляцией, манерой одеваться, наконец, запахом, свойственным данному человеку. Определяясь на первых этапах общения, физический фактор отличается исключительной устойчивостью.

Материальный фактор определяется соотношением вклада партнера в общий материальный статус семьи и соответствием этого вклада ожиданиям и требованиям другого партнера [9]. Культурный фактор определяется соотношением интеллектуально-культурных запросов супругов. Сексуальный фактор определяется соответствием реальной программы интимной близости каждого из партнеров сексуальным ожиданиям другого. Этот фактор подвержен многим влияниям, в том числе влияниям возраста и состояния здоровья, с которыми он и должен прежде всего соотноситься [19].

Все рассмотренные выше факторы тесно спаяны друг с другом. И, все-таки, особое положение занимает психологический фактор. Этот фактор - коллектор, на котором фокусируются все другие, и в то же время он определяет единство и целостность человеческого поведения.

В общей структуре брачного взаимодействия психологический фактор подразумевает соотнесение личностных особенностей обоих супругов, прежде всего их характеров и ролевых притязаний. При всей мозаичности проблем и широты исследований факторов стабильности брака, особого внимания заслуживает попытка Яна Щепаньского определить наиболее существенные признаки успешного брака.

К внутренним силам относятся: Внешние силы - это: Множество аналогичных исследований было проведено и за рубежом. Схема стабильности брака была впервые предложена Дж. Он предлагал рассматривать стабильность брака как результат баланса трех видов сил: В качестве внутренних сил притяжения он рассматривает любовь, дружеские отношения, финансовую поддержку, высокий социальный статус супруга, престижность положения семейного человека, его большие возможности в разных сферах.

К силам внешней поддержки Дж. Левинджер относил моральные обязательства по отношению к браку, опасение повредить карьере разводом, обязательства по отношению к детям, трудности, связанные с социальной ролью одинокого человека, правовые барьеры, позор развода.

Под внешними силами противодействия браку подразумевались другой партнер, конфликт карьеры и брачных обязательств, противоречие между привязанностью к родителям и отношением к супругу, привлекательность свободы от внешних обязанностей, стремление жить на свои средства. Внешние силы, поддерживающие брак, Дж.

Левинджер называл "социальными барьерами", противодействующими разводу. Сперва начинается падеж овец и коз. Они способны выдержать без воды всего несколько дней. Потом наступает очередь детей. Ни того, как реагируют матери и отцы, ни как происходят похороны.

Стало так жарко, что даже говорить трудно. Как раз миновал полдень, и дышать нечем. Если бы они после каждой смерти останавливались, то никогда не добрались бы до колодца. Одна смерть повлекла бы за собой целую цепочку смертей. Клан, который был в пути, который существовал, исчез бы где—то по дороге. Никто уже не смог бы установить, куда направились эти люди. Я пытаюсь вообразить себе эту дорогу, которой нет, то есть которой не видно, а на ней — кучу людей и животных, все редеющую и редеющую.

Верблюд способен выдержать без воды три недели. И может много пройти — пятьсот километров, а то и. Все это время у верблюдицы еще будет чуть—чуть молока. Эти три недели — верхняя граница жизни мужчины и верблюда, если на земле они останутся одни. Человек и верблюд идут дальше в поисках колодца с водой. Идут все медленнее, все с большим трудом, так как земля, по которой они идут, объята жаром солнца, отовсюду полыхает зноем, вокруг горят и сверкают — камни, песок, воздух.

Этот момент наступает тогда, когда человеку уже негде взять молока. Обычно у кочевника и животного еще хватает сил дотащиться до какой—то тени. Мы ездили на грузовиках по пустыне, разыскивая погибающих кочевников, чтобы забрать их в лагерь в Годе.

Я испытывал шок всякий раз, как только мы обнаруживали умирающих сомалийцев и гибнущих вместе с ними верблюдов: Они силой отрывали кочевника от верблюда — а это были уже только два скелета — и забирали проклинающего их человека в лагерь. Люди эти ежедневно получали по три литра воды на все: И в качестве дневного рациона полкило кукурузы.

А раз в неделю кулечек сахара и кусок мыла. Так вот, сомалийцы ухитрялись еще экономить на этом, продавая и кукурузу и сахар шнырявшим в лагере торговцам, собирали деньги на приобретение нового верблюда, а потом убегали в пустыню. Они не могли жить. У Хамеда это не вызывает удивления. Натура — это нечто такое, чему не следует противиться: Натура — это от Бога, а значит, она совершенна.

Засуха, зной, пустые колодцы и смерть в пути — тоже прекрасны. Без них человек не ощутил бы потом истинной прелести дождя, божественного вкуса воды и животворной сладости молока. Скот не способен был бы радоваться сочной траве, упиваться благоуханием луга. Человек не знал бы, что значит стоять под струей холодной, кристально чистой воды. Ему и в голову не пришло бы, что это все равно как оказаться на седьмом небе.

Хамед поднимается, отирает пот, поправляет тюрбан. Он идет на собрание с участием всех взрослых мужчин. Сомалийцы не терпят над собой никакой власти, не признают никакой иерархии.

Единственная власть — именно такое собрание, на котором каждому предоставлено право голоса. На сегодняшнем собрании будут выслушаны сообщения, полученные от детей—разведчиков. Ибо детям отдыхать не положено. С утра они рыщут по окрестностям: Где расположен ближайший колодец, до которого у нас есть шансы добраться первыми? Можем ли мы спокойно двигаться дальше, уверенные в том, что никакая опасность нам не грозит? Все эти дела будут поочередно обсуждаться.

Шир — это полный сумбур, ссоры, крики, бедлам. Но в конце концов будет принято важнейшее решение: Тогда мы выстроимся в извечно установленном порядке и тронемся в путь.

Леденящее пекло Пилоты еще не успели заглушить двигатели, а к самолету уже несется толпа. Мы сходим по нему вниз, сразу оказываясь в гуще запыхавшейся плотной массы людей, которые добежали до лайнера и теперь проталкиваются, хватают нас за рубашки, напирая изо всех сил. И тотчас, тем же грозным тоном: Сразу же некто вырывает его у меня и куда—то с ним исчезает. А через секунду уже и билета не вижу. То же происходит со свидетельством о прививках: Я остался без документов! К кому обратиться за помощью?

Толпа, которая настигла меня возле трапа, внезапно рассеялась, растворилась. Минуту спустя ко мне подошли двое молодых людей. Мы будем тебя охранять. Я ни о чем не спрашивал.

Только бы выбраться отсюда, доехать до города, где хоть чуточку прохладнее! Я терял над собой контроль — в такую жару люди становятся нервными, озлобленными, агрессивными. Мы ехали по улицам Монровии. По обеим сторонам проезжей части торчали черные обуглившиеся останки сожженных, разрушенных домов. Немногое здесь сохраняется от такой уничтоженной постройки: В городе десятки тысяч бежавших из буша, у них нет крыши над головой, эти люди ждут, когда граната или бомба разнесет чей—нибудь дом.

Они сразу набрасываются на такого рода добычу. Из материалов, которые унесут с собой, они соорудят какой—нибудь шалаш, будку или просто навес, укрывающий от солнца и дождя. Город, который, как можно предположить, был вначале застроен простыми небольшими домами, ныне, заставленный этими кое—как сколоченными коробками, стал совсем убогим, обрел вид чего—то временного, напоминает лагерь кочевников, которые остановились здесь на минуту и опять двинутся дальше, впрочем, не очень понятно.

Я попросил Джона и Зейдо отвезти меня в гостиницу. Вход в гостиницу пролегал через бар. Джон открыл дверь, но не смог сделать ни шагу. Внутри в искусственном разноцветном полумраке и удушающе густом смраде стояли проститутки. В небольшом помещении не меньше сотни девиц жались друг к другу, потные, усталые и настолько стиснутые, сдавленные и утрамбованные, что невозможно было не только проникнуть внутрь, но даже, кажется, просунуть туда руку.

Механизм срабатывал таким образом: Через мгновение ее место уже занимала следующая. Джон попятился и стал искать другой вход. В маленькой комнатушке сидел приветливый, вполне пристойной наружности молодой ливанец — владелец заведения. Он был хозяином этих девиц и этого разваливающегося строения с ослизлыми, заплесневелыми стенами, на которых сползавшие вниз почерневшие потеки выстроились в безмолвную процессию длинных, худых, в плащах с капюшонами призраков, химер и духов.

Явно я показался ему пришельцем с какой—то иной планеты. На той, что называлась Монровия, скорее думали, как дожить до следующего дня. Поесть можно за углом. Я сразу же пригласил туда Джона и Зейдо. Старая, недоверчивая, все время настороженно поглядывавшая на дверь женщина могла предложить единственное блюдо — шашлык с рисом.

На дверь она смотрела, так как никогда не знала, кто войдет: В баре было пусто, с потолка свисал бездействующий вентилятор, летали мухи, в дверях то и дело возникал новый нищий с протянутой рукой. За грязным оконным стеклом тоже теснились нищие и пялились на наши тарелки.

Какие—то мужчины в лохмотьях, женщина на костылях, дети, которым миной оторвало руку либо ногу. Здесь, за этим столом, над этой тарелкой непонятно было, как себя вести, что делать. Наконец я спросил, где мои документы. Зейдо ответил, что я разочаровал чиновников на аэродроме, так как предъявил все необходимые бумаги. Лучше было бы, если б у меня ничего при себе не оказалось. Ведь это край золота, алмазов и наркотиков. У многих из этих типов нет ни виз, ни документов о прививках. На таких и зарабатывают: На это и живет обслуживающий персонал аэродрома: Их нельзя назвать взяточниками.

Мне тоже придется выкупить свои документы. Зейдо и Джон знают, где они и у. И могут все уладить. Явился ливанец и дал мне ключ.

Смеркалось, и он спешил домой. Мне он тоже посоветовал отправляться к. Вечером, по его словам, не следует одному бродить по городу. Я вернулся в гостиницу с черного хода, поднялся на свой этаж. Внизу, при входе, и на лестнице ко мне привязывались какие—то оборванцы, заверяя, что ночью будут меня охранять. Произнося это, протягивали руку. По их тону я понял, что, если не дам ничего, они явятся ночью, когда я буду спать, и прирежут. Стены, кровать, тумбочка и пол были черными.

Мне приходилось жить со всевозможными насекомыми, и я даже приучил себя спокойно и миролюбиво воспринимать тот факт, что мы обитаем среди миллионов и миллионов мошек, комаров, прусаков и блох, среди бесчисленных полчищ ос, пауков, жужелиц и скарабеев, среди туч слепней и москитов, в клубах прожорливой саранчи, но на этот раз меня поразило не столько даже количество тараканов тоже, правда, потрясающеесколько их размеры, величина каждой находившейся здесь особи.

Это были тараканы—гиганты, размером с черепаху, темные, блестящие, покрытые щетиной и усатые. Что способствовало их росту? Их чудовищная величина меня буквально парализовала. Раньше я не задумываясь давил всяких москитов и мух, блох и пауков, но сейчас столкнулся с иной проблемой: Что с ним сделать? При одной мысли об этом мне стало не по. Они были слишком велики. Я почувствовал, что не смогу с ними бороться, даже не решусь попробовать.

Более того, ошеломленный необычайными размерами этих тараканов, я стал наклоняться над ними и прислушиваться: Ведь многие из таких крупных тварей переговариваются самыми разными способами: Обыкновенный, нормальный слишком мал, чтобы мы его услышали, но эти громадины, среди которых я оказался?

Подадут ли они голос? Но в комнате царила тишина: Зато я заметил другое: Я снова наклонялся, и реакция оказывалась точно такой. Я мог бы приукрасить эту сцену и описать, как, разъяренные моим присутствием, они накидываются на меня, окружают и атакуют, а я впадаю в истерику, дрожу от страха, — но это была бы неправда. На самом деле, если я не приближался к ним, они оставались безучастными, передвигались вяло и сонно.

Изредка перебегали с места на место. Иногда выползали из щели, потом снова в ней скрывались. Я знал, что меня ждет трудная и бессонная ночь ко всему прочему, в комнате было чертовски душно и жаркои потому достал из сумки свои заметки о Либерии. В году неподалеку от моей гостиницы Монровия находится на берегу Атлантического океана, на полуострове, напоминающем Хель пришвартовался корабль, доставивший из США некоего Роберта Стоктона, агента Американского общества колонизации.

Стоктон, приставив местному племенному вождю — царьку Питеру — пистолет к виску, вынудил того продать за шесть мушкетов и ларец с бусами землю, на которой Общество намеревалось поселить тех рабов с хлопковых плантаций главным образом из штатов Виргиния, Джорджия, Мэрилендкоторые получили статус свободных граждан. Общество колонизации носило либеральный и благотворительный характер.

Члены его считали, что исправить причиненное рабством зло можно, лишь отправив бывших невольников на земли, откуда происходили их предки, — в Африку. С того времени корабли ежегодно доставляли из США очередные партии рабов, которые начали селиться в районе нынешней Монровии. Они не составили крупного сообщества. Когда в году была провозглашена Республика Либерия, насчитывалось шесть тысяч человек.

Возможно, что общее число так никогда и не превысило полутора десятков тысяч: Поразительны судьбы и поведение этих переселенцев они называли себя Americo—Liberians — американо—либерийцами. Еще вчера они были чернокожими париями, бесправными рабами на плантациях в южных штатах Америки.

В большинстве своем они не умели ни читать, ни писать и не владели никаким ремеслом. Их отцов некогда похитили в Африке, в кандалах доставили в США и продали на невольничьих рынках. А теперь они, потомки тех несчастных рабов, сами до недавнего времени рабы, оказались в Африке, на земле предков, в их мире, среди сородичей с общими корнями и тем же цветом кожи. По воле либерально настроенных белых американцев их теперь переправили сюда и предоставили самим себе, бросив на произвол судьбы.

Как они себя поведут? Вопреки ожиданиям своих благодетелей, пришельцы не целуют вновь обретенную землю и не бросаются в объятия живущим здесь африканцам. Эти американо—либерийцы по собственному опыту знают только один вид общественного устройства — рабовладельческий, ибо таковой существовал в южных штатах Америки. Поэтому их первое начинание на новой земле — воспроизведение подобного общества, с той лишь разницей, что хозяевами положения теперь будут они — вчерашние рабы, а рабами — местные племена, покорив которые пришельцы станут ими повелевать.

Либерия — это сохранение рабовладельческого строя по воле самих рабов, которые не хотят разрушать несправедливую систему, а жаждут сохранить ее и развить, чтобы использовать в собственных интересах. Значительная часть Либерии покрыта джунглями. Непроходимыми, тропическими, влажными, малярийными.

Там обитают небольшие, бедные и плохо организованные племена более могущественные, с сильными военно—государственными структурами чаще всего жили на широких, открытых пространствах саванны. В африканских джунглях из—за тяжелых климатических условий и отсутствия дорог подобные кланы возникнуть не. И вот в этих регионах, традиционно занимаемых местными, коренными обитателями, начинают селиться заокеанские пришельцы.

Взаимоотношения между ними с самого начала складываются скверные, враждебные. Американо—либерийцы первым делом заявляют, что только они — граждане этой страны. Остальным, то есть девяноста девяти процентам населения, отказывают в этом статусе, в этом праве. Согласно принятым законам, оставшаяся часть — всего лишь tribesmen члены племенлюди, лишенные культуры, дикари и язычники.

Но чаще всего оба сообщества живут в отдалении друг от друга, поддерживая редкие спорадические контакты. Новые господа предпочитают держаться поближе к побережью, к тем поселениям, которые они там возвели самое крупное из них — Монровия.

Только через сто лет после провозглашения Республики Либерии ее президент им в ту пору был Уильям Табмен впервые совершил поездку в глубь страны. Выходцы из Америки, не отличающиеся от местных ни цветом кожи, ни физическим строением, стремятся как—то подчеркнуть свое отличие и превосходство.

В крайне знойной и душной атмосфере, царящей в Либерии, мужчины даже в будни ходят во фраках и камзолах, носят котелки и белые перчатки. Женщины, как правило, вообще проводят почти все время дома, но если и выходят на улицу до середины XX века в Монровии не было ни асфальта, ни тротуаровто в жестких кринолинах, париках и шляпах с искусственными цветами.

Все это избранное, высшее общество живет в домах, представляющих собой точную копию усадеб и особняков, какие строили себе белые владельцы плантаций на американском Юге. Американо—либерийцы еще и замкнуты в своем религиозном мире, недоступном для местных африканцев. Эти пришельцы — ревностные баптисты и методисты. На новой земле они возводят свои простые храмы. Здесь они проводят все свободные часы, распевая гимны и слушая соответствующие церковному календарю проповеди.

Со временем эти храмы станут местом светских встреч, разновидностью закрытых клубов. Задолго до того как белые африкандеры ввели апартеид то есть систему сегрегации и дискриминации в Южной Африке, эту систему в середине XIX века придумали и воплотили в жизнь потомки черных рабов — властители Либерии.

Уже сама природа и непроходимые джунгли способствовали тому, что между туземцами и пришельцами возникла естественная, разделяющая их, благоприятствующая сегрегации граница, незаселенная, ничейная территория. Но этого было мало. В крохотном ханжеском мирке Монровии действует запрет тесных контактов с местным населением, прежде всего запрет на браки. С этой целью правительство в Монровии определяет каждому из племен а число их достигает шестнадцати место, где ему дозволено находиться, — типичный homeland, созданный белыми расистами для африканцев, только несколькими десятилетиями позже, в Претории.

Всех, кто выступает против этого, сурово наказывают. На места бунтов и сопротивления Монровия направляет военно—полицейские карательные экспедиции. Вождям непокорных племен рубят головы, мятежный люд убивают или заключают в тюрьму, деревушки уничтожают, а урожай сжигают. По извечному установившемуся в мире порядку и здесь все экспедиции, походы и локальные войны служат одной цели: Ибо американо—либерийцам нужны рабочие руки.

Журнальный зал

И действительно, уже во второй половине XIX века они в своих хозяйствах и мастерских начнут использовать собственных рабов. А также продавать их в другие колонии, прежде всего в Фернандо—По и Гайану. В конце двадцатых годов XX века мировая печать разоблачает этот механизм, официально применяемый правительством Либерии. Лига Наций выражает протест. Под ее давлением президент Чарльз Кинг вынужден подать в отставку. Но на деле, только уже втихую, подобная практика продолжается и в наши дни.

С первых дней поселения в Либерии черные выходцы из Америки думали, как сохранить и укрепить свои властные позиции в новой стране.

Сначала они не допустили рядовых граждан к участию в правительстве, лишив их гражданских прав. Жить им позволили только в указанных каждому племени регионах. Потом пошли еще дальше — ввели однопартийную систему власти.

За год до рождения Ленина, а именно в году в Монровии образовалась True Whig Partyкоторая, получив в Либерии монополию на власть, будет ее сохранять сто одиннадцать лет, то есть до года. Руководство этой партии, ее политбюро National Executiveс самого начала решает все вопросы: Лидер этой партии мог быть президентом республики или наоборот — та и другая должности рассматривались как взаимозаменяемые.

Только будучи в рядах этой партии, человек мог чего—то достичь. Противники же ее пребывали или в тюрьме, или в эмиграции. С ее лидером, а в шестидесятые годы и президентом Либерии Уильямом Табменом я однажды встретился лично. Эта встреча произошла весной года в Аддис—Абебе, во время первой конференции руководителей африканских государств. Табмену было тогда около семидесяти. Он ни разу в жизни не летал самолетом — боялся. За месяц до начала конференции он отплыл на корабле из Монровии, добрался до Джибути, а оттуда на поезде проследовал в Аддис—Абебу.

Это был небольшого роста тщедушный жизнерадостный господин с сигарой во рту. На щекотливые вопросы он отвечал длительным зычным смехом, который заканчивался громкой икотой, после чего его одолевал приступ свистящей, судорожной одышки. Он трясся, таращил слезящиеся. Сбитый с толку и напуганный собеседник умолкал и не смел больше приставать с вопросами.

Табмен стряхивал пепел с одежды и, успокоившись, вновь скрывался за густым облаком сигарного дыма. Он был президентом Либерии двадцать восемь лет. Табмен принадлежал к редкой уже ныне категории царьков, которые правят своими странами, как помещик имением: Во время его господства церковь организовала коллективное крещение — Трухильо передавал священнику новорожденных, которые появились на свет в Доминиканской Республике. Со временем он сделался крестным отцом чуть ли не всех своих подданных.

ЦРУ так и не смогло найти добровольцев для организации покушения на диктатора — никто не хотел поднять руку на своего крестного отца. Табмен ежедневно принимал около шестидесяти человек. Сам подбирал кандидатов на все должности в государстве, решал, кому предоставить концессию, кого из миссионеров впустить в страну. Всюду расставлял своих людей; у него была приватная полиция, которая доносила ему о том, что происходит в той или иной деревушке.

Но ничего существенного там не происходило. Страна являла собой маленькую, забытую африканскую провинцию, на песчаных улицах Монровии, в тени ветхих трущоб дремали за своими лотками толстые перекупщицы, слонялись терзаемые малярией псы. Иногда перед воротами правительственного дворца дефилировала группа людей с огромным транспарантом, на котором можно было прочесть: Перед теми же воротами останавливались и музыкальные ансамбли из провинции, чтобы своим пением восславить величие президента: Наибольшее почтение вызывало, однако, то обстоятельство, что президента охраняли добрые духи, которые наделили его сверхъестественной силой.

Если бы кто—нибудь попытался поднести Табмену отравленный напиток, бокал с напитком распался бы в воздухе. Пуля террориста не могла бы его поразить: У президента был запас трав, помогающих ему одерживать победу на любых выборах. Кроме того, у него имелся некий аппарат, который позволял увидеть все, что где—либо происходило; любая оппозиция теряла смысл: Табмен умер в году. Президентский пост занял его друг, вице—президент Уильям Толберт.

Насколько Табмена привлекала власть, настолько Толберта прельщали деньги. Он был ходячей коррупцией. Торговал всем — золотом, автомобилями; в свободные минуты — паспортами. Его примеру следовала вся элита, потомки черных американских рабов. Когда же на улицы вышли люди с требованием дать им хлеб и воду, Толберт приказал открыть огонь. Его полиция убила сотни людей. У него вырвали внутренности и вышвырнули их во двор, на съедение собакам и грифам. Солдат было семнадцать человек.

Командовал ими двадцативосьмилетний сержант Сэмюэл Доу, малограмотный парень из крохотного, обитающего в джунглях племени Кран. Такие, как он, гонимые нищетой люди издавна стекаются из своих деревушек в Монровию в поисках работы и денег. На протяжении тридцати лет с го по год население столицы Либерии возросло десятикратно — с 42 до тысяч.

И такой скачок произошел в городе, где нет ни промышленности, ни транспорта, где лишь в немногих домах имелось электричество и еще реже — водопровод. Чтобы из джунглей попасть в Монровию, необходимо проделать многодневный путь в тропиках по бездорожью. Это под силу только молодым, сильным парням. Именно такие и приходили в города. Но им здесь ничего не светило: С первого же дня они пополняли ряды байайе — армию молодых безработных, бесцельно слоняющихся по всем главным улицам и площадям африканских городов.

Существование подобной армии — одна из причин хаоса на континенте: Доу, как и Амин в Уганде, был именно таким байайе. И, подобно Амину, вытащил в этой лотерее счастливый билет — попал в регулярную армию. Можно было подумать, что он достиг вершины своей карьеры. Но оказалось, что амбиции его этим не ограничивались.

В случае с Либерией переворот Доу — не простая замена коррумпированного царька—бюрократа недоучкой в мундире. Это было вместе с тем кровавое, жестокое и карикатурное восстание угнетенных полуневольничьих масс из африканских джунглей против ненавистных им правителей — бывших рабов с американских плантаций. Итак, переворот произошел как бы внутри мира рабов: Все происшедшее, казалось бы, подтверждает весьма пессимистический и трагический тезис, что в каком—то смысле — если говорить хотя бы о ментальности или культуре — из мира рабства нет выхода.

Или же что поиск выхода чрезвычайно труден и — непременно — долог. Доу немедленно объявил себя президентом. Тотчас же приказал убить тринадцать министров правительства Толберта.

Экзекуция тянулась долго, на глазах многолюдной, падкой на зрелища черни. Новый президент то и дело выявлял заговоры с целью покушения на свою жизнь. Он утверждал, что таковых было тридцать четыре. Однако то, что Доу оставался жив и продолжал управлять страной, свидетельствовало, что его охраняют заклятия и несокрушимые силы — и что это дело рук колдунов из его деревушки.

Можно было стрелять по нему — пули просто останавливались в полете, падали наземь. Немногое можно сказать о его управлении страной. Он находился у власти десять лет. Государство просто остановилось в своем развитии. Света не было, магазины закрылись, на немногочисленных дорогах замерло движение. Собственно говоря, Доу плохо понимал, что ему следует делать как президенту.

Поскольку у него была по—детски пухлая физиономия, он приобрел большие очки в золотой оправе, чтобы выглядеть солиднее и респектабельнее. Он был страшно ленив, поэтому целыми днями просиживал в своей резиденции, играя с подчиненными в шашки. Много времени он проводил также во внутреннем дворе, где жены охранников из президентской гвардии готовили на кострах или занимались стиркой белья. Он разговаривал с ними, шутил, подчас брал какую—либо из них в постель. Не зная, как поступать дальше и как после убийства стольких людей избежать мести, выход он видел только в одном: Для чего и стянул в Монровию уйму своих соплеменников.

Власть из рук богатых и светских коренных американо—либерийцев, успевших тем временем бежать из страны, перешла к нищему, неграмотному и напуганному своим новым положением племени лесных людей, которые, внезапно вытащенные из своих сплетенных из лыка и веток шалашей, впервые увидели такие вещи, как городские дома, автомобили или ботинки.

Поэтому горстка этих еще вчера нищих темных людей, стремясь удержаться у кормила столь доходной власти, что нежданно—негаданно свалилась им в руки, сразу же начинает терроризировать население. Они истязают, издеваются, вешают сограждан без особой причины. Понятно, что в создавшейся ситуации страна только и ждет, как бы избавиться от Доу и его людей. Помощь приходит от некоего Чарльза Тейлора, бывшего сподвижника Доу, который, как утверждал последний, украл у него миллион долларов, уехал в Соединенные Штаты, там попался на каких—то махинациях, угодил в тюрьму, но бежал и неожиданно объявился в Республике Берег Слоновой Кости.

Оттуда, сколотив группу в шестьдесят человек, в декабре года он выступает против Доу. Доу мог бы легко его уничтожить, но послал против него армию своих босоногих соплеменников, которые — вместо того чтобы бороться с Тейлором, — едва покинув Монровию, принялись грабить и красть что и где придется. Его войско стремительно росло и уже через полгода оказалось под стенами Монровии.

В лагере Тейлора начались распри: Начальник штаба, тоже бывший человек Доу, Принс Джонсон порывает с Тейлором и формирует собственные вооруженные силы. Теперь уже три армии: Доу, Тейлора и Джонсона — сражаются в самом городе за право завладеть. Монровия превращается в груду руин, целые кварталы охвачены пламенем, улицы усеяны трупами. Наконец в ситуацию вмешиваются страны Западной Африки. Нигерия направляет на кораблях десантные части, которые высаживаются в порту Монровии. Доу узнает об этом и решает навестить нигерийцев.

Девятое сентября года. Президент едет через истерзанный, опустошенный, разграбленный и опустевший город. Добирается до порта, но здесь его уже ждут люди Джонсона. Гибнет вся президентская охрана. Сам Доу получает несколько пулевых ранений в ноги и не может бежать.

Его хватают, связывают руки за спиной и волокут на пытки. Джонсон, заинтересованный в рекламе, приказал детально запечатлеть сцену пыток. На экране мы видим Джонсона: Рядом стоит женщина, которая обмахивает его и отирает пот со лба царит страшная жара. На полу сидит связанный Доу, истекая кровью. У него изуродовано лицо, глаз почти не.

Рядом топчутся люди Джонсона, зачарованные видом истязаемого диктатора. Это отряд, который уже полгода бродит по стране, грабя и убивая, однако вид крови неизменно приводит их в состояние экстаза, в исступление. Молодые парни толкаются, каждый жаждет получше все увидеть, насладиться зрелищем. Доу сидит в кровавой луже, голый, мокрый от крови, пота и воды, которой его окатывают, чтобы он не терял сознания; голова его распухла от ударов.

Доу, Тейлор и Джонсон, — коллеги. Я все скажу, только ослабьте путы! Но Джонсон кричит на Доу, орет на местном, креольском диалекте, многое понять невозможно — понятно лишь требование назвать номер банковского счета Доу.

Всякий раз, когда в Африке хватают диктатора, главная цель следствия, избиений, пыток — номер его личного счета. По здешним представлениям, политик — синоним главаря преступной банды, который обогащается, участвуя в торговле наркотиками и оружием, и переводит деньги на счета в зарубежных банках, ибо знает, что его карьера недолговечна, что рано или поздно придется бежать и на что—то надо будет жить.

Солдаты швыряют президента на пол, придавив сапогами, а один штыком отхватывает ему ухо. Слышится звериный рык боли. Полная сумятица, все возбуждены, ссорятся, каждому хочется откромсать президенту ухо. Доу сидит, в спину ему упирается солдатский сапог, безухая, залитая кровью голова падает на грудь.

Теперь Джонсон, собственно, уже не знает, как поступить. Приказать отрезать Доу и нос? Он явно в замешательстве. Происходящее начинает ему надоедать. Истерзанный Доу жил еще несколько часов и умер от потери крови. Когда я был в Монровии, видеокассета, запечатлевшая предсмертные муки президента, была самым ходовым товаром на видеорынке. Однако в городе мало у кого имелись видеомагнитофоны, да и свет часто отключали. Чтобы увидеть пытки полная демонстрация записи продолжается два часалюдям приходилось напрашиваться в гости к более состоятельным соседям или же отправляться в те бары, где кассету крутили без перерыва.

Те, что пишут о Европе, недурно устроились. Писатель может, к примеру, поселиться во Флоренции или поселить там своего героя. И все — остальное за него выполнит история. В его распоряжении неисчерпаемый запас тем: Все это можно описать, не сходя с места или совершив краткую прогулку по городу. А дальше может последовать многостраничное описание того изобилия вещей, шедевров искусства, творений человеческого гения, которые всюду его окружают, которые он видит везде и в которые погружен.

Достаточно того, что он идет и смотрит. Окружающий его мир сам ложится под перо. Можно написать целую главу об этой краткой прогулке. Тут такое многообразие всего, такая пышность, такое изобилие!

Уровень развития интеллекта супругов и удовлетворенность браком

Страница за страницей тянутся реестры, ведомости, каталоги вещей и предметов, спроектированных и созданных тысячами мебельщиков, резчиков, сукновалов и каменщиков, умелыми, ловкими, прилежными руками которых построены в Европе города с их улицами, возведены и оборудованы изнутри дома.

В Монровии пришелец оказывается в совершенно иной ситуации. Похожие, с виду убогие и запущенные домишки тянутся километрами, улицы переходят одна в другую, квартал сменяется кварталом столь неприметно, что только усталость, какую вскоре начинаешь ощущать в этом климате, послужит для нас сигналом, что мы переместились из одной части города в другую.

Внутреннее убранство домов кроме нескольких вилл известных людей и богачей столь же убого и однообразно. Стол, стулья или табуретки, железная супружеская кровать, подстилки из пальмового дерева или поролона для детей, гвозди в стене в качестве вешалок для одежды, какие—то, чаще всего вырезанные из цветных журналов, картинки.

Большая кастрюля для приготовления риса и меньших размеров — под соус, кружки под воду и чай. Пластмассовый таз для мытья, который в случае бегства что в последнее время не редкость, ибо то и дело завязывается перестрелка используется в качестве ручной клади, переносимой женщинами на голове.

Проще и дешевле всего построить дом из оцинкованной рифленой жести. Дверь заменяет ситцевая занавеска, оконные проемы невелики, в период дождей, который здесь бывает продолжительным и тягостным, их заслоняют кусками фанеры или толстого картона. Такой дом на протяжении дня раскаляется как печь, от стен пышет жаром, крыша потрескивает и чуть ли не плавится на солнце, поэтому с рассвета до сумерек никто не отваживается войти внутрь.

Едва начинает светать, и первый же проблеск зари выгоняет всех, еще заспанных, обитателей дома на улицу, где они и останутся до вечера.

Они высыпают во двор мокрые от пота, расчесывая волдыри от укусов москитов и пауков, спеша заглянуть в горшок, не осталось ли там со вчерашнего дня капельки риса. На улицу и соседские дома посматривают без любопытства и надежд. Может быть, и следовало бы чем—нибудь заняться. Что тут можно делать? Утром я прошелся по Керри—стрит, на которой расположена и моя гостиница. Это центр, самый центр города, торговый район.

Но далеко не уйдешь. Везде под стенами домов сидят группы байайе — праздных, голодных парней, которым не на что рассчитывать: Они заговаривают со мной только для того, чтобы спросить, откуда я, или же предложить себя в качестве гидов, или попросить, чтобы я устроил им стипендию в Америке.

Они даже не жаждут получить доллар на хлеб, а сразу метят высоко — в Америку. Через сотню метров я уже оказываюсь в кольце мальчишек с опухшими физиономиями и мутным взглядом; у кого нет руки, у кого — ноги. Это бывшие солдаты из мальчишеских отрядов Чарльза Тейлора. Тейлор рекрутирует детей, дает им оружие, а также снабжает наркотиками. И, когда они находятся под действием наркотиков, бросает их в бой.

Одурманенные пацаны ведут себя как камикадзе, устремляются в гущу сражения, прут прямо под пули, подрываются на минах. Когда они настолько привыкают к наркотикам, что становятся малопригодными, Тейлор избавляется от. Некоторые добираются до Монровии и заканчивают свою короткую жизнь где—нибудь в канаве, на свалке, истерзанные малярией, холерой или шакалами. Собственно, неясно, почему Доу отправился в порт чем и спровоцировал собственную гибель. Возможно, запамятовал, что он — президент.

Ведь десять лет назад Доу сделался им, по сути, совершенно случайно. С группой из шестнадцати однополчан, таких же, как и он, кадровых унтер—офицеров, Доу отправился в резиденцию президента Толберта узнать, когда им выплатят просроченное денежное довольствие. Никого из охраны они не встретили, а сам Толберт спал. Воспользовавшись случаем, они закололи его штыками. И Доу, старший по званию в этой группе, занял президентское место. В Монровии низший офицерский состав особым уважением не пользуется, но тут все начали с ним раскланиваться, аплодировать, протискиваться сквозь толпу, чтобы пожать ему руку.

Он быстро усвоил кое—какие вещи. Например, что на разного рода вечерние сборища следует вместо полевого мундира надевать темный двубортный костюм.

Что едва на горизонте замаячит противник, нужно немедленно напасть на него и убить. Однако обучиться всему Доу не успел. Он не знал, в частности, как поступить, если давние соратники — Тейлор и Джонсон — захватят всю страну, займут столицу и начнут осаду его резиденции. У Тейлора и Джонсона были свои бандформирования, и оба, соперничая друг с другом, рвались к власти которая продолжала оставаться в руках Доу. Разумеется, при подобных устремлениях и речи быть не может ни о каких программах, ни о какой демократии или суверенности.

Речь идет только о том, в чьих руках казна. Доу держал казну десять лет. Тейлор и Джонсон имели право заявить: Более того, прямо об этом говорили. Доу не способен был ничем на это ответить, он просто растерялся. Вместо того чтобы действовать вооруженным или мирным путем, он ровным счетом ничего не делал. Укрывшийся в своей резиденции, он плохо понимал, что происходит вокруг, хотя уже три месяца в городе шли ожесточенные бои. И вот кто—то сообщает ему, что в порт прибыли нигерийские войска.

Как президент республики он мог официально поинтересоваться, что это за иноземные части вторглись на территорию его страны. Он мог потребовать, чтобы командир этих десантников явился в его резиденцию для объяснений. Ничего такого Доу не делает — в этом сказалась натура младшего офицера—разведчика, сержанта—наблюдателя. Он сам выяснит, что там происходит!

Садится в машину и едет в порт. Но разве он не знает, что эта часть города захвачена Джонсоном, который намерен его четвертовать? И что президенту страны не пристало ехать, дабы представиться командиру иностранной воинской части? А может, он действительно не знал? Или знал, да только его подвело воображение: История часто — результат безрассудства, плод человеческой глупости, ущербное дитя умопомрачения, идиотизма и безумия. В таких случаях ее вершат люди, которые не ведают, что творят, более того — не желают этого знать, отвергают разумные варианты с омерзением и негодованием.

Мы видим, как они устремляются навстречу собственной гибели, как сами готовят себе силки, как завязывают себе петлю на шее, как тщательно и многократно проверяют, достаточно ли надежными окажутся эти силки и петли.

Последние часы Доу позволяют нам взглянуть на историю в той ее точке и в тот момент, когда она близка к полному распаду. Достойная и возвышенная богиня превращается в свою кровавую и жалкую карикатуру.

Вот палачи Джонсона ранят в ноги президента страны, чтобы он не смог убежать, хватают его, заламывают и связывают руки. Они будут истязать его десять с лишним часов.

Происходит это в небольшом городке, в котором существует законное правительство. А что в это время поделывают министры? Чем заняты остальные чиновники?

Уровень развития интеллекта супругов и удовлетворенность браком

Президент подвергается истязаниям прямо рядом с домом, в котором расположились нигерийские солдаты, прибывшие в Монровию для защиты легальной власти. И эти солдаты никак не реагируют? Происходящее их не волнует? В двух—трех километрах от порта расквартированы несколько сотен солдат отборной президентской гвардии, единственная задача и смысл существования которой — охрана главы государства.

Между тем этот глава утром с кратким визитом отправился в порт, проходят долгие часы, а о нем ни слуху ни духу. И солдаты даже не поинтересуются: Впрочем, вернемся к сцене, в ходе которой Джонсон допрашивает президента. Джонсон хочет узнать, в каком из банков находится личный счет Доу. Доу стонет, у него нестерпимо болят раны, за час до этого он получил десятка полтора пуль.

Он что—то — непонятно что — бормочет. Разъяренный Джонсон приказывает немедленно отрезать Доу уши. Разве Джонсон не понимает, что кровь зальет президенту слуховые каналы и разговаривать с ним станет еще труднее? Чувствуется, что эти люди ничего не в состоянии сделать, что обстоятельства оказываются выше их понимания. Они совершают ошибку за ошибкой, а потом, взбешенные, пытаются наверстать упущенное.

Но можно ли что—то исправить криком? После смерти Доу война продолжалась. Тейлор воевал с Джонсоном, и они оба — с остатками либерийской армии, а с ними со всеми — интервенты из нескольких африканских государств, которые призваны были восстановить порядок в Либерии.